Официальный сайт «КРАСАВИЦЫ И УМНИКИ
Официальный сайт «КРАСАВИЦЫ И УМНИКИ
Пресса о нас

«Миру нужны потрясения»

24-02-2008, 23:33

В конце прошлого года свои романы «Стекло» и «Роман о бомбах и пулях» презентовали два молодых нижегородских писателя. Предлагаем вниманию читателей «Новой» в Нижнем» двойное интервью-портрет — Осип Бес и Владислав Яров

— Что для вас писательство? Ремесло, профессия, цель?

Владислав Яров: Скорее, смысл жизни, жизненный путь. Как говорил Сорокин, «писатели — это больные люди». Может быть, я соглашусь с этим. Писатель — человек, который живёт такой жизнью, как остальные люди, но видит свою историческую роль при этом. Возможно, это человек эпохи, который всеми своими поступками, мыслями, действиями пытается отразить картину поколения и его видения своего времени и продемонстрировать своё личное мировоззрение. И, в конечном счёте, писатель должен действовать таким образом, чтобы что-то менять в жизни современников, соотечественников.

Осип Бес: Думаю, писатель сродни губке — он впитывает окружающий мир, и когда напитается им до пресыщения, пропускает этот свой опыт через себя и делится им с миром.

— И какое оно современное русское время? Что впитывает русский писатель сегодня? Какая реальность его, а точнее — вас, окружает?

В.Я.: Ужасная... Окружающая действительность производит на меня достаточно сильное и негативное впечатление. Если смотреть на людей вокруг, то кажется, что вот они вроде бы счастливы, вольны делать то, что они хотят, рожают детей, ходят в макдональдс, но в результате, они всё равно несчастны. Плохое время. Плохое для самореализации человека. Казалось бы, современность даёт человеку много возможностей для реализации и в бизнесе, и в творчестве. Есть свобода: бери — и делай. Но для реализации нужно другое измерение. Нет простора для подвигов.

— Только в России или в целом?

В.Я.: Везде. Время великих свершений ушло в прошлое — и настала эпоха тотального постмодернизма со всеми вытекающими.

— Человек может развиваться только в бушующей внешней среде, в которой он вынужден быть активным и с этой средой взаимодействовать? Или всё-таки можно существовать в условиях стабильности — не путинской, а вообще, — штиля, когда он может погрузиться в себя и заняться самосозерцанием? Что важнее, полезнее?

О.Б.: Человек — такое существо... Я думаю, при затишье он не то чтобы может развиваться, — скорее, наоборот, начинает деградировать и жить не душевными, а материальными категориями.

В.Я.: Всё-таки каждому — своё. Кому-то спокойнее живётся в мире, наполненном событиями и потрясениями, кто-то наоборот чувствует себя беспокойным в атмосфере всеобщего спокойствия. Если воспринимать человечество как живой организм, то понятно, что в состоянии покоя физическое тело может легко оплыть жиром и впоследствии загнить. А если это же тело вынужденно или добровольно совершает какие-то действия, то оно развивается, обрастает мускулами, стремлениями. Поэтому миру, возможно, всё же нужны потрясения. Тем более миру в том состоянии, в котором он находится сейчас, этих потрясений нужно много.
«Не надо искать в литературе манифесты»

— Сколько вам лет?

О.Б.: 24.

В.Я.: А мне 21.

— Как и почему вы начали писать? В каком возрасте?

О.Б.: Вообще, довольно давно. Идеи и мысли крутились в голове ещё когда я занимался музыкой. Тогда у меня была отдача именно через группу. Но определённая недосказанность всё-таки чувствовалась. Хотелось подойти серьёзнее к «исследованию» тех вопросов, которые меня волновали. Всё зарождалось именно так. Причём как-то сразу... Стало ясно, что это будет роман, не рассказ, а именно крупная форма.

— Но ведь написать роман гораздо сложнее — это серьёзная форма, требующая грандиозного осмысления, эпического размаха и, согласитесь, большого опыта...

О.Б.: Это спорно. Сейчас я пробую писать рассказы, и мне это сложнее. Здесь не замусолишь мысль, нужно сразу и чётко её выразить, а крупная форма даёт возможность мысль обдумать, развернуть.

В.Я.: У меня первые произведения начали писаться достаточно рано. Первый большой, слишком большой даже (смеётся), роман я начал писать ещё лет в шестнадцать. Наверное, это было связано с моим мировоззрением — я по натуре созерцатель, хоть и стремлюсь к преобразованию действительности. Но в то время жизненного опыта, чтобы сделать что-то серьёзное, у меня не было. Собственно, поэтому я и сжёг этот свой первый писательский опыт — и правильно сделал. Это было графомания, единственная польза от которой в том, что я набил руку...

— То есть прям сжёг?

В.Я.: Да.

— А почему так радикально-то?

В.Я.: Это недавно было, в начале декабря, если я не ошибаюсь. Когда уже презентационная партия наших с Осипом книг была напечатана. И я копался в своих тетрадках, нашёл целую кипу записей с этим своим первым романом, вспомнил примеры, когда уже после смерти писателя издавались его первые работы, которые сам автор вряд ли когда-нибудь разрешил к опубликованию. Поэтому я решил эти тетради сжечь.

«Роман о бомбах и пулях» основан уже на вполне достаточном, как мне кажется, жизненном опыте, который я успел наработать и в ходе оппозиционной деятельности в том числе. И мне кажется, ко времени его создания я писал уже достаточно неплохо. А почему я пришёл к писательству? Хорошую формулу вывел уважаемый мной музыкант Егор Летов: человек, погружённый в культуру, даже необязательно непосредственно её участник, активно участвующий в мероприятиях и тусовках, человек, который слышит, чувствует, воспринимает культуру, он как стакан — наполняется культурой и рано или поздно она переполняется критической массой и начинает выплёскиваться.

— Насколько я понимаю, оппозиционная деятельность имела место в жизни каждого из вас, да?

О.Б.: Ну да, случалось.

— Скажите мне, что было хронологически первым — всплеск гражданственности, когда стало ясно, что необходимо что-то делать именно как гражданину, или писательство? И есть ли зависимость между двумя этими вашими ипостасями?

О.Б.: Есть, конечно. У меня не было такой хронологической последовательности. События развивались параллельно, точнее вместе, и, естественно, одно связано с другим. Если я писал о молодёжных группировках, то сам во всём этом участвовал, варился.

— То есть книга не стала для тебя рупором для выражения в том числе политических идей? Потому что у читателей может вполне закономерно возникнуть мифология: есть политические активисты, которые пытаются через художественный продукт транслировать свои идеи.

О.Б.: Я не думаю, что в моей книге можно усмотреть попытку транслирования политических идей. Да, это мнение, которое нельзя воспринимать отдельно от меня как от автора. Но именно мнение. Это мысль — то, как я чувствую, понимаю действительность.

В.Я.: Мою книгу больше можно заподозрить в создании рупора, потому что она больше посвящена политике, её можно назвать своеобразной политологической провокацией с элементами альтернативной истории. Я писал не агитку. Это фантазия на тему, переваривание реальности.

— Это антиутопия?

В.Я.: Можно так сказать. Несмотря на то, что я сохранил активную гражданскую позицию, политической деятельностью в последнее время я не занимаюсь. Раньше — да, причём достаточно активно. Доходило до потери свободы по политическим причинам, до возможности сесть надолго и всерьёз... Но я не считаю себя рупором оппозиции. Я позиционирую себя в первую очередь как писатель. И здесь эти мои грани разделены. Но если мой прогноз пойдёт на пользу оппозиционным движениям, я буду только рад.

— С вашей точки зрения, может ли художественное произведение стать фактором социального развития, формирования общественного мнения?

В.Я.: Я думаю, что всё-таки должно. Писатель — это в некотором роде властитель умов. Не надо разглядывать в литературе манифесты. Например, моя книга о метафизике борьбы, а захочет ли кто-нибудь после её прочтения заниматься борьбой в любых видах или нет, я не могу просчитать. Но в любом случае я рассчитываю на стимулирование читателя к изменениям в сознании. И я думаю, любой писатель, если он занимается этим не ради денег или удовлетворения собственного самолюбия, хочет, чтобы его книга стала таким стимулом.

О.Б.: Писатель живёт во времени и пишет о нём, его проблемных проявлениях. Любимый мной Ремарк прекрасно показывал проблемы своего времени в художественной литературе.

— Здесь есть один нюанс — как эту проблему описать? Любое произведение даёт концентрированный взгляд на мир конкретного автора. И благодаря этой концентрации у писателя есть возможность подкорректировать взгляд читателя. Это грандиозная ответственность. Вы к ней готовы?

В.Я.: Вполне. То, что пишу я, идёт вразрез с той картиной действительности, которую хором описывает множество голосов. И я совершенно не расстраиваюсь, если что-то из озвучиваемого мной воспринимается слишком радикально. Я выступаю в роли уравновешивающего голоса. Единство мнений приводит к формированию нездорового пространства.
О поколении «биороботов»

— Опишите ваше поколение. Каким вы его видите? Что ему свойственно и не свойственно?

О.Б.: То время, о котором я писал, было временем потерянного поколения. И тогда нам казалось, что у нашего поколения нет будущего и его, в общем, не очень-то и хотелось. Тем не менее, сейчас, глядя на выходцев из этого поколения, понимаешь, что оно как раз оказалось сильным и стойким — немногие бы выкарабкались из той исторической ситуации, в которой они оказались. Наверное, пренебрежение к жизни нас, собственно, и спасло. Оно служило своего рода батутом.

В.Я.: К нашему поколению я отношусь без большого восторга, потому что процент выходцев из него, которых можно отнести к «стоящим», уважаемым мной, невелик. Много биороботов. Наверное, их можно назвать именно так. Без особых, если не считать сугубо меркантильные, целей. А грядущее поколение ещё страшнее. В моей родной Кузнечихе обитают толпы 17-летних прожжённых наркоманов, которые хорошо знают, где и почём можно купить то, что им нужно для счастья. И мрачный писательский, к примеру, взгляд на такую окружающую действительность всё-таки не напрасен. Если не выводить систему из состояния равновесия и покоя, то через два поколения мы столкнёмся с абсолютной катастрофой. Перспективы не радужны.

— Вам — как выходцам из этого поколения — должно быть понятно, на каком языке с ним говорить, где рычаги, с помощью которых можно перевернуть их мир?

В.Я.: Наверное, нужно говорить на доступном языке. Порой этого делать не хочется, потому что возникает угроза скатиться к своеобразному популизму. Но я, например, старался писать книгу не замудрённым языком, потому что хотел, чтобы она читалась легко. В диалогах в «Романе о бомбах и пулях» встречается ненормативная лексика — чтобы реальность была отражена максимально правдиво. Для общения с массами писательство — не эффективный метод, потому что читает весьма небольшое количество людей.

О.Б.: Мрачность взгляда, кстати, — это тоже проявление протеста, к которому молодёжь склонна. Она это любит. И те же самые кузнечихинские наркоманы можно считать реакцией на застой и скуку. Масса голосов, выступающих «за», — прекрасный фон для протеста. Большинство молодёжи не поддерживает этот хор осознанно, потому что достаточно выйти на улицу, чтобы увидеть стратегические несоответствия. Задача писателя — настроить читателя на историческое мышление, заставить его уйти от обывательства. Повторюсь, нужны потрясения. Даже на внутреннем уровне.

— Недавно в интернет-аннотации к одному из альбомов «Банды четырёх» прочитала предупреждение: «Осторожно! Прослушивание может привести к возникновению маниакально-депрессивных психозов!». Окружающая нас реальность по-настоящему неприглядна. И мы пришли к тому, что описывать её нужно правдиво, адекватно, разумно — чтобы поверили. Но тогда возникает опасность концентрации на «тёмной стороне», на «чёрном». Это нужно, опасно, необходимо? Ведь у читателя может возникнуть ложное представление об априорном отсутствии позитивной программы как таковой. Потому что сдвинуть системную машину с места, сразу и достаточно быстро, не получится — требуется большой промежуток времени и концентрация и моральных, и физических сил на этой задаче. А мы — я и журналистов имею в виду, — получается, занимаемся прорисовкой картин в жанре «нуар» и тем самым мешаем этой концентрации. И это, видимо, страшно.

В.Я.: Начну с того, что некоторое количество людей, которые прочитали мою достаточно мрачную книгу, сказали, что испытали просветление. Я их прекрасно понимаю. Возможно, это не слишком широкая прослойка людей, которая мыслит так же, как и я: если мне плохо, я через определённую музыку, кино погружаюсь в ещё больший мрак, но именно там наступает просветление.

О.Б.: Вообще, не всё так страшно. Остались ещё светлые проявления. И если ты встречаешь человека, от которого исходит свет, может быть, стоит сказать об этом. Не знаю... Та же любовь ещё хоть как-то, но жива. А светлые пятна ярче смотрятся на чёрном фоне.

«Роман о бомбах и пулях»

Классический роман с элементами политологического фарса и реалити-шоу.

Книга повествует о событиях, происходящих в наше время в неуказанном государстве, названном маленькой восточно-европейской страной, в котором легко угадывается современная Россия. Главный герой — простой и «очень обычный» человек. Жизнь не сулила ему подъемов и радужных перспектив, пока случайный знакомый не предложил ему радикально поменять эту жизнь. Как впоследствии выяснилось, радикальность предполагает участие в террористической деятельности. По словам Владислава Ярова, «это книга о метафизике борьбы и её «наркотических свойствах», революции и самоубийственной роли революционера».

«Стекло»

Классический роман.

Роман о группе молодых людей, живущих на рубеже девяностых и нулевых годов. «Через жизнь этих конкретных людей я попытался показать историю страны в этот период», — поясняет Осип Бес. Это роман о социальных проблемах, любви и смерти, классовом неравенстве. Во многом «Стекло» — автобиографичный текст, и многие персонажи имеют реальных прототипов. «Книга построена в большей степени не на сюжете, а на эмоциях и восприятии отдельно взятых людей в конкретных обстоятельствах, — говорит Осип. — Причём люди эти относятся к одной социальной группе». Стекло становится границей, стеной между героями и остальным миром. Границей, которую они не могут преодолеть.

Вернуться на главную страницу

«Перец» или «Человек»

28.12.2015
12 ноября произошла замена телеканала «Перец» на «Че». Новый канал начал свою работу с мультиков, а также показали передачу «100 великих» и кинокартину «Доктор Ноу».

Девушкам из российской глубинки предстоит сходить в отпуск по обмену на проекте «Барышня – крестьянка»

24.12.2015
Телеканал «Пятница» начал трансляцию непредсказуемого безбашенного отпуска по обмену в новой шоу-программе «Барышня - крестьянка».

Батрутдинов и Канануха. Организаторами «Холостяка» была открыта правда об их фальшивом романе

21.12.2015
Фанаты очень возмущены! Телезрителям не нравится, что их все время обманывают, ведь на телепроекте «Холостяк» не построила реальные отношения ни одна пара.
© 2006-2011 soblazn.tv